О коррупции, предпринимательстве и сфере судебного производства

“Успехов в борьбе с коррупцией в России практически нет”. Об этом Президент России заявил в интервью газете «Ведомости» в 2011 году, накануне визита в Давос на мировой инвестиционный форум. Впервые за тысячелетнюю историю в России создано антикоррупционное законодательство, «работает Совет по борьбе с коррупцией, другие структуры, которые эту ситуацию мониторят». Чиновники теперь обязаны декларировать свои доходы, хотя будут врать при этом, и занижать их. «У нас нет ответственности за то, что человек не подтвердил, например, источник приобретения двух домов”.

Одним из институтов власти, который тормозит модернизацию, оказалась судебная система. По мнению Дмитрия Медведева, высказанному на встрече с членами Общественной палаты, судейское сообщество превратилось в железобетонную корпорацию, которая не способна к самоочищению. Ни в Европе, ни в США нельзя себе представить, чтобы судья пошел пообедать в ресторан с адвокатом по делу. «У нас это сплошь и рядом. Никто не утверждает, что в этом случае обязательно есть прямая коррупция. Но должны быть такие юридические конструкции, которые снимают обеспокоенность о чистоте профессионального облика поведения судьи». «Судьи — это отдельная категория облеченных властью лиц, и к ней нужно относиться очень внимательно и уважительно. Но они не должны быть забронированы от любого контроля. На этот счет есть целый ряд идей, и некоторые из них сейчас в работе», — заявил глава государства.

Развивая эту тему, можно отметить, что в настоящее время стало совершенно очевидно, что главная цель Концепции судебной реформы 1991 года – реальная независимость суда и судебной системы от административного давления, к сожалению, не достигнута, и соответствующие конституционные нормы реально действуют в усеченном объеме. Легитимность власти, в основе которой должно лежать справедливое правосудие, неуклонно снижается и держится пока только на авторитете политических лидеров.

Коррупция – это косвенное налогообложение бизнеса и населения. Дань с одной стороны и дополнительные доходы с другой стороны создают максимально неэффективную модель перераспределения ресурсов.

Антикоррупционные начинания при отсутствии независимых судов заранее обречены на провал, поскольку, кроме мотивов обеспечения законности, суды будут руководствоваться целой совокупностью иных мотивов, прямо или косвенно связанных с их собственной коррумпированностью или же несвободой. В то же время криминализация аппарата власти будет нарастать в условиях, когда суд не обособлен от этого аппарата и не может (по инициативе заинтересованных лиц) эффективно контролировать его деятельность. Ведь давление или иное влияние на суд со стороны соответствующих органов всегда призвано нивелировать результат низкого качества их работы, скрыть коррупционные и прочие противоправные проявления в их деятельности, абсолютизировать и без того несоразмерно большие властно-репрессивные возможности чиновников. Правосудие редко становится препятствием на пути должностных лиц, возомнивших, что они и являются законом.

Уровень доверия к правосудию сегодня как никогда низок, а реальная зависимость этой системы от исполнительной власти сопоставима с советской практикой «телефонного правосудия». Легитимность судебной власти, которая сегодня, мягко говоря, вызывает сомнения, не может быть восстановлена без участия представителей общества в отправлении правосудия. Сегодня каждый конкретный состав суда может контролироваться или даже управляться одной из сторон процесса либо иными заинтересованными лицами. Это происходит потому, что председатель суда имеет широчайшие полномочия, делающие суд его личной вотчиной. Безропотность судей обеспечивается не только существующим механизмом их назначения (на практике и он не всегда соблюдается, что повышает зависимость судей), но и всей совокупностью формальных и неформальных отношений внутри судебной системы. Членам квалификационных комиссий удобнее иметь хорошие отношения с председателями региональных судов, воля и правомерность действий которых очень редко ставится под сомнение. Практика распределения председателями дел между судьями также содержит в себе колоссальный потенциал коррупции и произвола, является лазейкой для непосредственного влияния на суд не только политических или хозяйственных, но и криминальных структур. Председатель имеет неограниченную возможность заботы о том, чтобы «нужное» дело не попало на рассмотрение к излишне самостоятельному судье. От председателей судов и их заместителей всецело зависят карьера, жалование и социальные гарантии рядовых судей, которые в результате могут ощущать себя, как и в советское время, не столько независимыми судьями, сколько винтиками огромной машины судопроизводства. Судьи в своем большинстве имеют огромные полномочия и, как правило, высокую компетентность, но поступать вынуждены вопреки всему этому. И нельзя требовать героизма от судьи, единственной добродетелью которого следует признать честность. Судья честен настолько, насколько ему не страшно отстаивать право и справедливость.

В свою очередь, председатель суда — самый обычный человек, имеющий слабости и подверженный соблазнам, нередко связанный неформальными отношениями с руководством прокуратуры, милиции и других ведомств, часто обязанный городской или областной администрации хотя бы тем, что суду оказывается материальная помощь. Впрочем, в непосредственной близости от многих судов, особенно в небольших городах, расположены и адвокатские конторы, руководители и сотрудники которых имеют обширные неформальные отношения с судьями. Именно с такими конторами народная молва связывает более высокую вероятность получить желаемые истцом, ответчиком или подсудимым результаты процесса, поскольку личное знакомство адвоката с судьей нередко скреплено совместными обучением или службой. Это с высокой степенью вероятности влияет на результаты судебных процессов.

Не следует забывать, что сегодняшние СКП, милиция, прокуратура и суды, фактически входящие в систему правоохранительных органов, — это бюрократические учреждения, существующие по своим регламентам и негласным обычаям. У них своя логика функционирования, лишь отчасти связанная с правоохраной, но не в меньшей степени направленная на решение задач самоутверждения (ведомственный интерес) и служебного продвижения команд управленцев, неформально связанных между собой и объединенных личной преданностью своему лидеру. В них присутствует жесткая иерархия, система формального и неформального контроля сверху, клановость так называемых «обойм» с приоритетным назначением «своих», стимуляция неформальных механизмов управления и личной преданности руководителям. В этой системе, пока она работает цельно, как единый организм, просто нет места независимому суду, поскольку независимый суд не имеет возможности принимать решения с ориентировкой на ведомственный и иной внушенный со стороны интерес — он должен руководствуется только законом.

Понятно, что попытки изменить ситуацию посредством решения вопросов на уровне одного ведомства не изменит ситуацию: ни суды, ни МВД, ни Полиция, ни какая-либо другая структура, включая даже адвокатское сообщество, не может стать движущей силой перемен там, где по давней исторической традиции решающее слово принадлежит высшей власти,  и оно будет действенным только при наличии общественного мнения в пользу реформ. Тогда найдутся и заинтересованные силы, и достаточные финансовые средства, и свежие кадры, и желание много и хорошо работать в направлении ожидаемых перемен.

Другой негативной стороной сложившейся системы правосудия является ничтожно малое (доли процента от общего количества приговоров) число оправдательных приговоров, которое невозможно объяснить даже самой тщательной и компетентной организацией уголовного следствия. А ведь следствие в России не предполагает особой тщательности. Значительную часть российского тюремного населения составляют люди, виновность которых сомнительна, преувеличена либо просто придумана заинтересованным должностным лицом. И это не удивительно, поскольку «валовая посадка» обеспечивается всей практикой уголовного преследования, ориентированной на плановые репрессии и неизбежность осуждения по возбужденному уголовному делу. От такого необоснованного преследования не застрахованы руководители ни чиновники, ни представители малого и среднего бизнеса.

В нашей правоприменительной практике уже девяносто лет беспросветно торжествует идея потенциальной виновности всякого человека перед государственной властью, кратко и образно сформулированная чекистами еще в 20-е годы прошлого века, — «Если Вы до сих пор не сидите — это не Ваша заслуга, а наша недоработка». В результате можно наблюдать отождествление человека, попавшего в сферу оперативного и процессуального интереса, с преступником.  Взять под стражу сегодня можно любого человека, задержанного по подозрению в совершении уголовного преступления, поскольку мотивировка решения об аресте в разных вариациях сводится к тому, что подозреваемый может скрыться. Иной раз обвинение в качестве основания для ареста указывает наличие у лица заграничного паспорта или получение им визы.

В то же время арест до суда, как правило, означает и назначение в качестве наказания реального срока лишения свободы. Еще с советских времен (когда, к слову, репрессивность судов была существенно ниже) такой подход являлся печальной реальностью нашей правоприменительной практики. Незаконный арест зачастую используется правоохранительными органами для использования против  подозреваемого незаконных мер воздействия, в том числе мер физического принуждения. Ломаются судьбы людей, становится еще теснее в следственных изоляторах, зато следователи получают и часто реализуют возможность одним только способом содержания в тюрьме выбивать удобные им показания. «Межведомственное» общение следователей с оперативниками ФСИН, служащими в СИЗО, этому очень способствует. Пристроить слишком упрямого «клиента» в нужную камеру следователю, как правило, не трудно.

Некое лицо «вероятно виновно» в преступном деянии, а потому возбуждается уголовное дело. Однако плановое уголовное преследование не терпит сослагательных наклонений. Если лицо «вероятно виновно», то после возбуждения уголовного дела его виновность следует установить в законном порядке, любой ценой, даже в том случае, если виновность сомнительна или отсутствует. О вероятной невиновности по уже возбужденному делу говорить и даже думать не принято. Получается, что дело правосудия в России вершит не суд, уполномоченный легитимной властью, назначенный главой государства, а тандем следователя с оперативником, деятельность которых не всегда правомерная, предрешает приговор суда.

УК РФ однозначно относит фальсификацию и фабрикацию уголовных дел, давление на судей и других участников процесса к преступным деяниям. Правоохранительная система сегодня устроена таким образом, что соответствующие статьи УК РФ оперативными работниками и следователями массово нарушаются в процессе правоприменительной практики без всяких правовых последствий для виновных лиц. Скрытая преступность в сфере преступлений против правосудия сегодня представляется запредельно высокой, затрагивающей значительное число тех, кто охраняет правопорядок.

Таким образом, речь идет о латентной, но массовой, системно организованной преступности среди сотрудников правоохранительных органов и судей, притягивающих обвинения и обвинительные приговоры «за уши». Фабрикация дел и вынесение заведомо неправосудных решений представляют собой вполне распространенную сегодня практику. Даже судебные решения в пользу обвиняемых или осужденных по уголовным делам, обязательные для исполнения, систематически не выполняются  работниками ни работниками прокуратуры, ни сотрудниками Управлений внутренних дел.

Борьба с преступностью в ее советском варианте, коррупция и милицейский (полицейский) произвол настолько органично срослись, что обычному хирургическому лечению вряд ли поддаются. Поэтому перемены в системе юстиции должны быть хорошо подготовлены.

Предлагается в рамках борьбы с коррупцией рассмотреть комплекс следующих мероприятий:

  • провести административную реформу судебной системы, включая усиление роли органов самоуправления в этой системе, значительно усилить влияние органов самоуправления (советов и ассоциаций судей), расширяющее их компетенцию на принятие решений о приёме на работу, продвижении по службе и дисциплинарных наказаниях судей;
  • полностью исключить практику премирования судей председателями судов, как элемент коррупционной составляющей;
  • фактически, а не теоретически отказаться от репрессивной идеологии и обвинительного уклона правосудия, которые транслируется правоохранителям через содержание правовых норм, установки, приказы и распоряжения руководства. Под этим углом зрения провести ревизию нормативных актов, приказов и системы отчетности всех правоохранительных органов;
  • принять меры по безусловному соблюдению принципа состязательности и равноправия сторон;
  • передать суду присяжных полномочия по принятию мер пресечения для обвиняемых по уголовным делам до рассмотрения дел в суде;
  • внести необходимые изменения в уголовный кодекс по уголовному наказанию лиц, включая сотрудников правоохранительных органов, оказывающих давление на присяжных по понуждению их принятию решения по уголовному делу;
  • изменение системы судебного делопроизводства — передавать слушания судебных процессов различным судьям на основе случайного выбора, но с соблюдением принципа привлечения полномочных судей;
  • принятие кодекса судебной этики; судьи должны давать публичную клятву следовать положениям этого кодекса;
  • усиление правоприменительной практики против сотрудников правоохранительных органов, виновных в преступлениях против правосудия;
  • формирование в соответствие с международными требованиями общедоступных и бесплатных государственных информационных Интернет-ресурсов о федеральных и ведомственных нормативных актах,  нормативных актов субъектов РФ и муниципальных образований.

Вице-президент НП Союз малого и среднего бизнеса

Свердловской области                                          Михаил Абакумов

15 апреля 2011 года

Категория: Финансы

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *